Алексей Иванов о книге "Географ глобус пропил"

В чем загадка этой книги? на протяжении всего времени прочтения я часто ловила себя на мысли, что меня до безобразия раздражает стиль изложения, если можно так выразиться "упрощенно-бытовой"; язык,который казался преувеличено-житейским и грубым; герои - во многом утрированные в своем изображении. Но при всем при этом я не могла от нее оторваться ни на секунду. И казалось бы, сюжет прост и напроч лишен интриги,но видимо именно жизненностью, простотой и близостью и привлекает,захватывает,цепляет. Книга, в которой пороки и глупость людей выставлены на всеобщее обозрение с небывалой откровенностью и прямотой; книга, заставляющая взглянуть со стороны на себя, жизнь, окружение и ужаснуться; книга, показывающая какие ситуации могут сделать из напыщенных идиотов людей лучше всяких нравоучений, книг и опыта. Сложно ставить оценку,когда такие противоречивые чувства, но все же один из главных показателей книги - погружение в нее без остатка с невозможностью отрваться ни на секунду. И с этой ролью "Географ" справился на отлично,хоть и не претендует на повторное прочтение. Но эмоции затронуты, мысли запущены, а выводы сделаны - значит со своей задачей книга справился как нельзя лучше.

Отзыв с сайта  

– Как появилась идея написать роман «Географ глобус пропил»? Сюжет книги родился сразу, или он появлялся частями, видоизменяясь во времени?

– В 1991-1992 годах я работал в школах на окраине города Перми, преподавал сначала географию, потом – мировую художественную культуру. В это время страна пошла вразнос, и в школах, как и везде, царил ад. Для меня столкновение с новой школьной реальностью было настоящим культурным шоком. Эта реальность абсолютно не совпадала с практикой советской школы, в которой я когда-то учился. В то время я писал роман «Общага-на-Крови», основанный на своих студенческих впечатлениях. С «Общагой» я перешёл от фантастики к реализму, и меня необыкновенно увлекали изобразительные возможности этого направления литературы. Не удивительно, что следующий реалистический роман я решил сделать на материале, который мне знаком и который взламывал сознание советского человека – на материале школы начала 90-х. В культуре и литературе изображение школы тогда ещё по инерции было благостно-советским, как в фильмах «Вам и не снилось» или «Приключения Электроника»: авторитетные учителя, послушные ученики, строгие правила общения детей и взрослых, устоявшиеся стратегии жизни. И мне захотелось сказать правду – что всё летит в тартарары, что рухнули все нормы, что человек стоит один на один с эпохой. Это было общее настроение тех лет: говорить правду.

В 1993 году я начал писать «Географа» и писал его три года – до 1995-го. Из школы я ушёл и работал гидом-проводником в маленькой турфирме: летом водил группы самодеятельных туристов, в том числе и трудных подростков, в походы по рекам на катамаранах или байдарках, а зимой ездил экскурсоводом на автобусе. И ещё подрабатывал сторожем. Новая работа дала необходимую дистанцию, чтобы осмыслить школьный опыт.

Я изначально понимал, что традиционное линейное повествование не сработает. Нужно строить произведение как-то иначе. И я построил его по принципу «трёх кругов». Первый «круг» – Витька Служкин в детстве, это время смерти Брежнева. Второй «круг» – Виктор Служкин «в школе и дома». Третий «круг» – Географ в походе. Во всех трёх «кругах» история Служкина повторяется: его не принимают, когда он жаждет быть принятым, а потом всё-таки принимают, но ему этого уже не надо, он перерос себя. Умение расти над собой, преодолевать себя – главное в натуре Служкина; он имеет мужество сохранять в себе эту редкую способность, потому и становится по-настоящему большим человеком («святым», как он это определяет).

– Как вы писали книгу? У каждого автора есть своя техника: кто-то систематически пишет  с утра и до обеда, кто-то работает урывками, кто-то предпочитает  записывать на диктофон, а потом расшифровывает. Как это происходило у вас? Вы писали от руки, или на компьютере?

– Компьютера у меня тогда не было, и я писал от руки в обычной общей тетради в клеточку. Писал урывками, поздними вечерами, потому этот роман и занял три года. Причём дважды я терял рукопись и начинал всё с начала. Один раз тетрадь у меня украли вместе с сумкой. Другой раз – я тогда работал сторожем и утром после дежурства оставил тетрадь в ящике своего стола (я сторожил здание речного училища) – уборщица просто выбросила тетрадь: исписанная же, значит, не нужна.

– Что вам помогало писать? Может у вас были какие-то талисманы? Кто из людей оказывал на вас наибольшее влияние?

– Никаких талисманов у меня не было, я в эту чушь не верю. Никакие люди не оказывали на меня никакого влияния, да никто и не интересовался, чем я занимаюсь. Это было полное творческое одиночество.

– Как на вас, в момент работы над книгой,  влияли события, которые происходили в нашей стране?

– В стране всё разваливалось, и никто не знал, как жить. Самые деятельные мои знакомые зарабатывали деньги, порой, неплохие. Деньги вообще стали главной целью жизни – но не моей. Мне было очень горько от того, что культура никому не нужна, во всяком случае, в городе Перми, где я тогда жил. Мне было дико от того, что в университете я изучал творчество Микеланджело и Рембрандта, а в реальной жизни обслуживал каких-то малолетних преступников, которых обязан был развлекать в походах и следить, чтобы у них всегда было пожрать и покурить. Я понимал, что моя работа не востребована абсолютно никем, и перспектив у меня нет никаких. Однако я продолжал писать романы, потому что литература – форма существования моей личности. Я не желал предавать себя. Это нежелание сдаваться я и вложил в своего героя – географа Виктора Служкина.

– После того, как вы написали совсем финальный текст, дали вы ему отлежаться, чтобы еще раз отредактировать рукопись?  Или сразу  решили предложить издательствам для публикации?

– Публиковать этот роман мне было совершенно негде. Книгоиздание сохранялось только в столицах, а у меня не было денег, чтобы поехать, скажем, в Москву, и не было никаких знакомств в издательском мире, а без знакомств и сейчас почти невозможно опубликовать свою книгу. К тому же я писал не детективы, не фантастику и не про бандитов, а про какого-то учителя географии из провинции – это никому не было интересно. И фамилия у меня никакая – Иванов. Мои шансы на книгу равнялись нулю.

В студенческие годы я опубликовал две фантастические повести в екатеринбургском журнале «Уральский следопыт», но в 1994 году мой редактор умер. Однако «по старой памяти» у меня всё же взяли в «Следопыт» один фрагмент из «Географа» – как бы небольшую повесть «Оба берега реки» о походе Служкина с учениками. Но журнал выходил с опозданием в год-полтора, тираж его был крохотным, и номера делали даже не сдвоенные, а строенные и «спятерённые». Публикация этого отрывка в «Следопыте» пришлась на 1998 год, а номер вышел ещё через год. Никто этой публикации не заметил. Она никак не повлияла на судьбу романа.

В 2001 году, когда «Географ» пролежал в столе уже шесть лет, мне почти повезло. В Малеевке проводился Всероссийский семинар молодых писателей, и меня каким-то образом пригласили туда, хотя ни с кем из писателей я не был знаком. Я поехал. Но увы. Руководитель семинара не прочитала «Географа»; она ограничилась просьбой, чтобы я сам прочитал вслух какой-нибудь фрагмент. Я выбрал фрагмент, где ученики в походе ругают Служкина за пьянку и изгоняют из командиров. Руководителю этот эпизод крайне не понравился, «Географа» объявили лживым романом, а меня сочли человеком, не знающим жизни школы и школьников. Я провалился, а мой роман никого из издателей не заинтересовал. Он ждал своего часа ещё два года.

В 2000 году я дописал следующий роман – «Сердце пармы». В 2002 году решил попробовать издать его за свой счёт. Тогда я ещё не знал, что этот путь – тупиковый для книги. За финансовой помощью я обратился к одному местному депутату-олигарху. Он не знал, как ему быть, и попросил меня принести какую-нибудь рецензию на «Сердце пармы» от профессионального писателя. На свой страх и риск я попросил рецензию у пермского писателя Дмитрия Ризова, с которым до этого никогда не встречался и который не знал о моём существовании. Он прочитал роман и отозвался очень хорошо, правда, депутат денег на книгу всё равно не дал. Но Ризов попросил другого пермского писателя – Леонида Юзефовича – порекомендовать меня московским издательствам. К «Сердцу пармы» я «прицепил» и «Географа». Так «Географ» попал в издательство «ВАГРИУС», которое в 2003 году издало его тиражом в три тысячи. Эту книгу заметили в издательстве «Азбука» и выкупили права. «Азбука» уже издала «Географа» как следует. На момент экранизации общий тираж «Географа» превысил сто тысяч.

– Почему  герои этой книги именно такие, как они получились. Так вышло случайно,  вы хотели их сделать на кого-то похожими, или это результат долгих раздумий и наблюдений?

– Герои не «получились» сами по себе, они такими сделаны обдуманно и целенаправленно. Они представляют собой разные человеческие типы, характерные для эпохи. Я показываю реакцию этих человеческих типов на Служкина и на ту идею, которую Служкин несёт в себе. Если писатель не обдумывает систему второстепенных героев, которые полноценно «оркеструют» главного героя, значит, он относится к своему произведению поверхностно. Если у писателя герои получаются «как вышло», то есть не такими, какие задуманы, то писатель недостаточно профессионален.

– Не было у вас желания сделать финал книги более счастливым что-ли?

– Финал у этой книги счастливый: Служкин не предал себя, несмотря на все искушения. Чаще всего писатель вообще придумывает финал даже раньше завязки, поэтому предположить, что «можно сделать другой финал» – значит, не понимать характера создания произведения.

– Огромному количеству людей крайне полюбился ваш роман. Хотели бы вы написать его продолжение?

– «Географ» – произведение не того разряда, к которому можно писать сиквел или привел. Всё, что нужно было сказать, я сказал. Продолжений не требуется.

– Предполагали ли вы, что роман станет таким популярным в России? Как вы считаете, в чем три основные причины успеха этой книги.

– Нет, я не предполагал популярности «Географа», ибо писал не для этого и не думал об успехе. Мне всегда важнее сказать то, что хочу сказать, чем заработать какую-либо славу. Поскольку далеко не все читатели понимают «Географа» адекватно (многие считают, что это роман о моральном падении человека, о «лишнем человеке», о «запутавшемся человеке» и прочую чушь в том же духе), причина популярности, скажем так, «техническая»: хороший язык, узнаваемые образы, правда характеров и обстоятельств, юмор, лиричность и романтичность, человечность и отсутствие агрессии.


Интервью взял Павел Алашкин, январь 2018