Елена Скульская о книге "Мраморный лебедь"

В "Мраморном лебеде" причудливо переплетаются три линии. Первая — послевоенное детство, мучительные отношения в семье, молодость, связанная с карикатурно-мрачным Тартуским филфаком, где правит Ю. М. Лотман, рассказ о дружбе с Довлатовым и другими... Вторая линия — сюрреалистические новеллы, родившиеся из реальных событий. И третья — особый взгляд на те великие произведения литературы, которые более всего повлияли на автора. Всё вместе — портрет эпохи и одновременно — портрет писателя, чья жизнь неизбежно строится по законам его творчества. Роман — финалист "Русского Букера", лауреат премии журнала "Звезда" и премии Фонда "Эстонский капитал культуры" за 2014 год. 

- Как и когда появилась идея написать эту книгу? Какие переживания вами двигали?

Меня всю жизнь волновали слова Мандельштама: «О, как мы любим лицемерить/ И забываем без труда/ То, что мы в детстве ближе к смерти,/ Чем в наши зрелые года». Расшифровка этих строк, вероятно, кроется в неповторимости каждого детства, исполненного несчастий, непременно несчастий, хотя бы потому, что именно в детстве человек узнает о том, что даже если он будет себя очень-очень хорошо вести, он все равно умрет. Любые детские события – это первое впечатление, и оно остается в сознании как правильное, как единственно возможное. Всякие искажения, всякие издевательства над детством воспринимаются ребенком так, словно это –  общепринятая норма, он не знает, что бывает по-другому, ему не с чем сравнивать.

Очень долго я была уверена, что мое детство было счастливым, благополучным, а ощущение тоски, нелюбви, обиды – есть лишь издержки моего характера, капризности и эгоизма.

В двенадцать лет я начала писать стихи, в них торжествовали кошмары, изломанные метафоры, трагическое мироощущение и одновременно – стыд за это чувство трагедии, казалось бы, ничем не обусловленной.

Правда о моем детстве стал проступать постепенно, как кровь сквозь бинты. Это была ужасная правда: написать о ней – значило совершить преступление, предательство, надо было переступить черту дозволенности в литературе. Кто возьмется с уверенностью говорить о нравственности «Лолиты» или исповеди Ставрогина, о том, что это имеет отношение не только к эстетическим, но и строгим этическим нормам?

Так и я, решившись на этот роман, где сплелись три линии: правда, последняя исповедальная правда о моей жизни, задевшая людей, с которыми прошла жизнь, которые были раздеты  в этом тексте; соображения о тех книгах, которые сформировали меня и, наконец, вставные сюрреалистические новеллы, которые были правдой моих снов, гиперболой моих страхов, тайной моих кошмаров, до сих пор не знаю – как следует судить меня за него.

Я написала роман быстро, за несколько месяцев, но, можно сказать, писала его всю жизнь. За несколько месяцев написались страницы правды о своей жизни, новеллы и размышления о литературе копились годами. Надо было решиться на это преступление, и я решилась. Это произошло в 2014 году.

- Чем вы занимались в то время, когда писали это произведение? Чем увлекались? Какое было настроение?

Всю свою жизнь я где-нибудь служу, работаю. Я люблю наблюдать своих персонажей, подсматривать и подслушивать их. Я думаю, с каждым писателем происходит только то, что нужно для его литературы. Я работала в театре, а это такое ночное загадочное преступное место, где нет разницы между вымыслом и реальностью, где нет разделения на добро и зло, где все притворяются, но притворяются талантливо – не так, как это делают люди в реальной жизни. Артисты – не «сукины дети», они – дети в сиротском приюте, мечтают, чтобы их пригрели и усыновили, но их столько раз обманывали, что они в любой момент могут прирезать своего благодетеля… Они не сердятся, когда узнают себя в моих рассказах, напротив, им нравится иметь отношение еще к одному виду искусства…

Я писала быстро, весело, счастливо и свободно.

- У каждого автора есть своя техника письма. Кто-то систематически пишет  с утра и до обеда, кто-то работает урывками, кто-то предпочитает  записывать на диктофон, а потом расшифровывает. Как это происходило у вас?

Я всегда считала, что для писательства не нужно отдельного специального времени, специальных условий. Литераторы, которые жалуются на отсутствие времени, на то, что им необходим покой, тишина, уважительное отношение родственников, по-моему, симулянты. Текст всегда сильнее тебя, если ему нужно воплотиться, то он найдет себе и место, и время. Я когда-то писала от руки, потом на машинке, теперь – на компьютере, всё это, по-моему, не имеет ни малейшего значения.

- Вы писали от руки, или на компьютере?

Я давно пишу на компьютере. Знаете, когда текст готов написаться, всё вокруг преображается: ты попадаешь в анекдотичные ситуации, которые нужны твоим героям, ты встречаешься с людьми, которых не хватало твоему рассказу.

Я по натуре – рыжий клоун, нелепый человек, мастерица наживать себе врагов, упрямый говоритель правды. В жизни мне (незаслуженно) повезло с друзьями: все они были умнее, талантливее и достойнее меня, мне было у кого учиться. О многих из этих людей я сейчас написала книгу «Компромисс между жизнью и смертью». Я назову моего отца-учителя – прозаика Григория Скульского, прозаиков Николая Крыщука, Сергея Довлатова, Андрея Арьева, Самуила Лурье… Есть люди, для которых благородство – естественная реакция, не обусловленная раздумьями и взвешенными решениями, мне бы хотелось быть такой, но я – не такая, поэтому, наверное, и мой роман «Мраморный лебедь» получился таким, какой есть – это роман, написанный не безупречным человеком, не имеющим права судить других, однако, берущий на себя эту наглую смелость; не очень симпатичным человеком написан роман...

- Что вам помогало писать? Может у вас были какие-то талисманы? Может какая-то особая муза? Что вас больше всего радовало и огорчало в тот период?

Роман называется «Мраморный лебедь». Эту ужасную мраморную птицу-пепельницу, которая, как мне казалось в детстве, может расправить крылья, налететь и убить меня, я, наперекор протестам мамы, унесла на задний двор и разбила на кусочки. Одновременно с ней я разбила какие-то запреты, страхи, табу, которые запрещали мне писать мой преступный роман.

Я знала, что со мной порвут отношения люди, выведенные в романе под своими именами, или порвут отношения их друзья и заступники, знала, что меня осудят даже те, кто обычно готов был понять меня. Я была готова ко всем этим разрывам, они мне были необходимы. Смешно вырываться на свободу в шестьдесят лет, но это лучше, чем так и не испытать радость и счастье бунта.


- Сколько прошло времени от момента начала, до завершения книги?

Вся жизнь и несколько месяцев.

- Как на вас, в момент работы, влияли те события которые происходили в мире, России, в Эстонии (Елена живет в Эстонии (от автора))?

Я довольна равнодушна к событиям, происходящим в «большом» мире, они, честно сказать, не волнуют меня, если не нужны моей прозе или стихам.

- В каком городе, или каких городах шла работа над произведением? Как они влияли на стилистику написания?

Я всю жизнь живу в Таллине, всю жизнь пишу здесь. Конечно, эстонская певучая  речь, словно ты все время сидишь на уроках музыки, влияет на меня, влияет город протестантского горизонтального сознания, не понимающий нашего вертикального православного представления о мире. Здесь министр или иной крупный начальник ничем не выделяются из толпы, и когда приходишь в театр, например, то министр культуры не сидит на привилегированном месте. Свобода слова здесь – абсолютная. Это не значит, что человек в Эстонии счастливее, чем в другом государстве, это не значит, что слово его влияет на кого-то, но свобода слова у него есть, что для писателя является важным стимулом в овладении своим ремеслом.

- После того, как вы написали книгу, дали вы ей отлежаться, чтобы еще раз отредактировать рукопись? Или сразу ее решили предложить издательствам для публикации? Сколько редактур вы сделали перед публикацией?

Я привыкла работать над текстом в уме, а уже писать набело.

- Огромному количеству людей полюбилась ваша книга. Хотели бы вы написать его продолжение?

Большое спасибо за эти слова. Не знаю, насколько они справедливы. Думаю, каждый писатель всю жизнь пишет одну книгу, эта ее часть, наверное, оказалась удачнее и счастливее других. Продолжение? Формально – нет. Детство у всех разное, а дальше всё слишком понятно...

- Кто из людей оказывал на вас наибольшее влияние, в то время когда вы писали?

Именно во время написания этого романа мне нужно было волевым усилием отказаться от всех, кого ценю и люблю, полагаю, они не дали бы мне написать этот роман. Они приняли его уже потом, как неизбежность, как часть меня...


- Предполагали ли вы, что книга станет популярной ?

Я дорожу каждым своим читателем, мне трудно поверить, что они у меня есть. Мне всегда казалось, что их – человек шесть-семь. Если их больше – я счастлива, спасибо!

- В каком издательстве была в опубликована книга в самом начале?

Роман был принят сначала журналом «Звезда» и получил премию за лучшую прозу года, потом стал финалистом «Русского Букера» и был издан книгой издательством «Время».

- Как вы считаете, в чем три основные причины успеха «Мраморного лебедя»?

Мне неловко отвечать на этот вопрос. Он предполагает некое внутреннее самодовольство, которого, при всех моих недостатках, у меня нет. Но, думаю, если вы настаиваете на ответе, у читателей было что-то подобное в детстве, но они забыли это, вычеркнули из памяти, чтобы жить полноценно дальше, а прочтя мой роман, с горечью и грустью вспомнили и ужаснулись тому, что выпало на их долю. Второе – это роман не только писателя, но и читателя, который любит не только свои тексты, но и литературу, его сформировавшую, это тоже свойственно многим. И третье – чужие кошмары помогают справиться со своими, не потому ли дети так любят читать страшные сказки?!

- Что вы хотите пожелать читателям нашего сайта?

Писатель – существо довольно подлое. Свою любовь, страсть, жизнь он превращает в литературу; тот, кто открывает ему душу, видит потом ее отпечаток в его текстах; тот, кто дарит ему свою любовь, видит потом смятые простыни на страницах, предназначенных для всеобщего обозрения.

Мне кажется, я пыталась, но не до конца разоблачила себя саму в этом романе, а надо было! Писатель не лучше своих героев, он, как минимум, такой же, как они, а часто – хуже.

Я бесконечно благодарная читателям вашего сайта за то, что они откроют или уже открыли мой роман «Мраморный лебедь» или любой другой, или стихи, или эссе. Я бесконечно благодарна за интерес к моим занятиям, больше писателю, по-моему, ничего и не нужно.


Интервью взял Павел Алашкин, январь 2018